Поиск по этому блогу

Регистрируйтесь на Кэшбэк-сервисах Cash4Brands , LetyShops , ePN CashBack , Kopikot , Dronk , Backly , ЯМАНЕТА , КУБЫШКА , SHOPINGBOX , и получайте возврат 3-10% от стоимости каждой покупки на AliExpress и в других интернет-магазинах.

воскресенье, 25 апреля 2010 г.

Халилов Нури Куртсеидович

Халилов Нури Куртсеидович

В декабре 1939 г., 16 числа меня забирают в армию, рядом с церковью был маленький домик - военкомат, там я прошел комиссию. Врачи меня признали годным к нестроевой, с пятками были проблемы, вроде какие-то кривые, хотя я не чувствовал ничего такого. Меня назначили на Дальний Восток, потом искали мне фуфайку по всему району, чтобы одеть потеплее, не нашли и оставили меня, следующий заход дожидаться, поэтому мне разрешили поехать домой, где я взял отцовское пальто. Приехал, и вторым заходом меня уже отправили в город Барановичи, сначала наш состав везли на финскую войну в г. Выборг, постояли там, еще помню, печки топили торфом, грелись, кормили нас нормально, голодными не были, но форму еще не выдали. Только после этого отправили в г. Слоним Барановичской области, от Слонима до Барановичей 55 км. Туда прибыли, сразу меня направили в полковую школу младших командиров 103-го стрелкового полка (потом переименовали в 128-й мотострелковый полк) 29-й мотострелковой дивизии под командованием Бекжанова. Полковым командиром был Коваленко, затем казах Каруна, полковой школой мл. командиров прислали командовать политрука Егорова, он был раньше политработником на заводе, и абсолютно ничего не знал, малограмотный человек, все я делал, поэтому на четвертый день после зачисления в полковую школу меня вызвали в штаб экзаменовать, где аттестовали и присвоили звание зам. политрука, там же дали по 2 звезды для пошива на рукава шинели и гимнастерки, и по 4 треугольничка на каждую сторону петлицы гимнастерки и шинели. Сразу после назначения 5 января 1940 г. политруком полковой школы мне передоверили политзанятия проводить. При том еще получилось так, что в наш полк пригнали из Ср. Азии мусульман, так они этого Егорова ни во что не ставили, только требовали: "Давай кушать! Давай вода!" Вот меня и использовали к ним как политрука, я немного язык выучил, организовал ленинский уголок, постоянно занятия проводил.

Форму мне выдали через 15 дней, до этого все в гражданском. После нас кавказцы приехали с большими бородами, формы в полку нет, они пошли по городу, целый батальон, наверное, человек 500-600, военное положение, до 12 марта еще шла финская война. А в Слониме все магазины прямо на улице расположены, небольшие магазинчики в домах, окна открой - магазин. Так кавказцы все вытащили из магазинов, ни хлеба, ни колбасы, ни сыра, ничего нет, голодный стал город. Эти кавказцы целый месяц ходили без обмундирования, оказывается, его послали не в Слоним, а в другое место, ошиблись. Из Слонима перевели нас в Барановичи, это уже областной центр, неплохой городишко, хотя все постройки деревянные. Но обстановка там была тяжелая: выйдешь один на улицу, и тебя уже не будет, убивали нашего брата, в меня тоже стреляли. Когда потемнело, я возвращался в часть, как замполит я имел право до восьми часов в городе быть, и как раз шел мимо театра, вдруг в меня стали стрелять, я побежал, вышел на большую дорогу, и вернулся в часть. Тут не повоюешь, в увольнительную оружие не давали, нельзя было. Потом был приказ об осторожности, а то целыми отделениями убивали: где-то вино есть, солдаты заходили, им предлагали выпить, и травились все, после их в землю закапывали. Это поляки так к нам враждебны были, они еще и в след нам постоянно кричали: "Еще Польша не сгинела!"
Затем, после полковой школы меня назначили политруком 3-й пулеметной роты 3-го батальона 128-го полка. Командиром батальона был Пеков, очень хороший, опытный командир, он еще вместе с "русским Наполеоном" Тухачевским воевал в 1920 г. Когда выходили на военные учения, к реке Неман, он показывал, где 20 лет назад проходили наши войска. Рассказывал, что они дошли до августовских лесов, мы были там, огромные деревья, ужас, сплошные леса, красиво-красиво, такие хорошие места есть на Земле, оказывается. Потом мы с грустью возвращались в расположение. Также в конце 1940 г. прибыла комиссия во главе с маршалом Тимошенко проверять нашу подготовку, он даже лично показывал, как надо лежать в окопе, как стрелять, амуницию на одном солдате поправил. С солдатами он обращался очень хорошо.

Кроме того, в честь 50-тилетия Сталина мы делали лыжный поход, я на лыжах до этого не стоял, а мы 11 или 12 км должны были идти. Я еле-еле вернулся после него, у меня ноги все время в разные стороны шли. Потом в пулеметную роту прислали из Москвы политрука по фамилии Свердлов, а меня назначили заместителем начальника клуба и одновременно начальником библиотеки. Это было 15 февраля 1941 г., со Свердловым у меня сложились отличные взаимоотношения, это был очень грамотный человек, он до армии работал заместителем начальника на предприятии Осавиахима, меня водил по городу, приглашал в рестораны и магазины. Денег не жалел, но и у меня водились деньги. В библиотеке у меня была скрипка, когда никого нет, я на ней играть любил. Также в полку самым хорошим командиром, всеобщим любимцев был лейтенант Кожухар, он так культурно подходил, так понимал человека, что хотелось у него учиться. Мы ходили строем в городские кинотеатры, где нам крутили в основном картину "Летчики", и другие, но их уже не помню. Для развлечения рядового и командного состава я из г. Барановичи нанимал артистов для выступлений в клубе.

- Какие отношения у Вас сложились с командным составом 3-й пулеметной роты?

- Отличные, командиром роты был лейтенант Ненахов Иван, очень хороший офицер, он прошел финскую войну, Халкин-Гол, и старшина роты Петр Петрович Прохоров был отличным человеком. Кстати, мы с ними любили ездить на лошадях по окрестностям, и мы видели, как польских офицеров наши войска держали под проволочным заграждением. И однажды мы втроем снова выехали погулять и увидели, что все эти польские офицеры, бедные, лежат под солнцем мертвые, кругом охрана стоит, тогда всем сказали, что их расстреляли немцы, но мы же видели, что они у нас находились. Только Горбачев признал факт расстрела 27 тысяч польских офицеров.

- Не поручали ли Вам в период размещения 128-го полка в Западной Белоруссии заданий по агитации среди местного населения?

- А как же, к нашему командиру полка приходили местные коммунисты и бывшие подпольщики, говорили: "Пришли нам агитатора, который мог бы местному населению рассказать о колхозах". А тогда уже к 1940 г. там стали образовывать колхозы, вот я и выступал перед крестьянами. Знаете, они были очень грамотные, знали о нас и колхозе больше, чем мы сами. Обычно отправляли в деревни. Куда надо было идти по лесу км 4-5. рядом шел как проводник подпольщик или коммунист, который здесь до нашего прихода боролся за Советскую власть. Я сначала делал выступление, а потом местные жители вопросы задавали, и такие сложны, должен сказать. К примеру, задают вопрос: "Вся земля по Конституции СССР принадлежит крестьянам. Но Вы же у крестьян землю отобрали и сделали колхозы, как это можно?" Потом: "В статье 1 Конституции СССР страна является государством рабочих и крестьян, но потом идет статья 3 или 4, что земля, ее недра, богатства и заводы и фабрики являются государственной собственностью. Так где же моя, крестьянская собственность, вы ее хотите в колхоз отобрать?" Такие грамотные были, потом цитировали 6 статью о том, что ведущей силой Советского Союза является коммунистическая партия, и кричат на меня: "Значит, те шакалы, которые тебя привели, управлять будут нами?" Что уж говорить, меня они очень нехорошо воспринимали, я опасался, что даже стрелять будут по дороге. Но на мои лекции много народу набивалось, даже лежали в проходах. И в целом они были правы, я Конституцию СССР знал хуже, чем они. В конце собрания местные такой итог подводили: "Вы хотите нас поработить, я труженик, я пашу, сею, убираю, а у этого шакала ничего нет, но теперь будет колхоз, и все будем одинаковые?!" Я был дважды в разных деревнях, ужас, один раз даже какой-то крестьянин принес капусту, ударил передо мной об стол и заявил: "Это моя капуста, я ее местному дураку-коммунисту не дам!" Один раз я остался на ночь, собрание закончилось поздно вечером, мне потом сказали к бабке одной пойти, а бабка сказала: "Сынок, у окна не спи, эти сволочи гранату бросят", и поселила меня в глухую комнату, где окон не было. Поспал, ничего, на следующий день коммунисты привели меня обратно и сдали комиссару. После этого я комиссару сказал: "Не посылайте, пожалуйста, больше меня". Очень плохо принимали нас. Также когда мы стояли под Слонимом в Жировицах, меня еще посылали в школы организовывать комсомольскую организацию. Вечером в школах собирали молодежь, и я перед ними выступал, рассказывал о комсомоле, о героизме молодых ребят. Некоторые соглашались, но некоторые говорили: "Нет, я в комсомол не вступлю, мне не надо ваш комсомол, он отнимает мою свободу!" Несколько раз так выступал в школах, при чем собрания были очень горячие, я даже боялся, что меня ударят. При чем в этот раз отправляли меня одного, не знаю, почему так делало командование, просто давало мне машину и езжай в школу, а директор уже назначал людей на собрание, и ребята собирались, я вроде как урок делал. Но вот записывать в комсомол я не записывал, за это местные горком и райком комсомола отвечали.

К июню 1941 г. нас перебросили обратно под Слоним, мы занимали половину церкви как казарму, там до нас еще были люди, везде нары, и дворчик такой был. В пос. Жировицы, где мы стояли, было 5 церквей и монастырь. Оказывается, там по легенде человек увидел золотой крест, рассказал о видении, и на этом месте и построили церкви. И в церкви ежегодно приезжали со всех сторон на какой-то большой праздник, это бывало летом. И как раз мы только расположились перед праздником, и когда вели службу, наши командиры включили музыку, как раз в период шествия с крестами. Тогда поп пришел, здоровый такой, с крестом, к полковнику Каруне: "Полковник, что вы делаете?! Нельзя так поступать, это для нас святое время" И мы убрали музыку. Когда мы, однополчане, встречались после войны каждый год в Краснодарском крае, Украине или Белоруссии, я как-то предложил нашему начальнику Малыгаеву поехать в Жировицы, и решили поехать туда человек 120, зашли в церкви, там такая красота, картины, убранство. Вот это была культура, настоящая. И как раз тогда я услышал историю создания монастыря и церквей, такие грамотные люди нам ее рассказали, редко такие встречаются. Также в поселке встретили оставшегося в живых начальника полкового оркестра и его жену. Они там жили, встретили нас, мы прошлись по тем самым улицам, где ходили до войны.
Так случилось, что я сдружился с начальником ПФС (продовольственно-фуражное снабжение) Злотниковым. Я ему понравился чем-то, он в библиотеку часто заходил, и приглашал меня вместе с ним делать пробы завтраков, обедов и ужинов. А до войны в войсках хорошо кормили, мясо часто было, каши, но в основном наваристый борщ. И вдруг 17 июня пришел приказ выступить из района Слонима к государственной границе. Автомашин у нас в полку было достаточно, и полуторки, и ЗИС-5, так что наши войска поехали к границе. Мне же приказали остаться одному в расположении полка, чтобы собрать политпросвет имущество, инструменты, необходимые на границе, так что 18-го июня я собирался, а 19-го за мной прислали ЗИС-5, и я выехал, шофер уже знал куда, к р. Северный Буг. Проехали севернее Бреста, в лесочке остановились, на той стороне фашисты, здесь мы. Расположились лагерем, поставили палатки и сделали летний клуб, деревья некоторые вырубили, по сторонам же повесили большие, 1 м. на 1,5 м., портреты Ленина, Сталина, Кагановича, Молотова, они были сделаны на белом фоне. Еще по дороге стали замечать, что везде лежат снаряды, бомбы, винтовки и автоматы, кучами сложены, в лесу снова видели. Наверное, я думаю, наши готовились обороняться. Перед началом войны, где-то за полтора дня, нас построили, и перед нашей дивизией выступил генерал армии Павлов, ростом невысокий, полненький такой, но грозный, он сказал: ": вашу: мать! Вы думаете, что будет война? Никакой войны не будет! Я проверяю свои танки, пехоту, авиацию, а теперь до вас добрался! Не прекратите разговорчики, прогоню по такой жаре до Минска и обратно!" и еще матом выругался. 21 июня вечером в летнем клубе с помощью специальной клубной машины мы показали кинокартину "Цена жизни" (после она называлась "Мужество") о том, как на афганской границе летчик шпионов ловил. После спокойно заснули в палатках, я спал отдельно с начальником клуба Москаленко в двухместной палатке. Ночью к нам в палатку заходит дежурный по части, и говорит: "Вставайте! Все портреты уничтожайте!" Как я теперь знаю, было 2-3 часа до войны, мы не поняли, как так, кто может портрет Сталина уничтожить. Потом под силой оружия дежурный заставил убрать портреты и закрыть их листьями, чтобы маскировку сделать. После этого наконец легли спать, но в 3.45, у меня часы были на руке, я время заметил, инструктор по пропаганде полка майор Врадий пришел к нам в палатку, разбудил нас и говорит: "Нури, началась война!" Как так?! мы оделись, поднялись на возвышенность у расположения и увидели, что Брест горит, деревни горят, все крыши же соломенные, стены деревянные, немцам достаточно было одну зажигательную бомбу пустить, как все гореть начинало. Я видел, что в первый день войны через Брест на Минск в небе прошли 120 немецких бомбардировщиков в первой волне, и истребители сопровождения, все кругом стало черным, нам стрелять по немецким самолетам запретили, но один зенитчик из 77-го полка не выдержал, выстрелил, подбил один бомбардировщик. За это его наказали сильно, за то, что демаскировал позицию. Через час пошли во второй волне 92 самолета, в третьей - более 30. Потом уже, мы стоим в лесочке, дорога идет на Брест, там бои идут, от наших позиций же все хорошо просматривается, мы даже видели, как перед войной через железнодорожный мост везли в Германию уголь и пшеницу. У нас же пошла неразбериха в войсках, оказывается, перед войной все места в Белоруссии оказались заполнены немецкими шпионами, в том числе в милицейской форме. Они уже заняли и аптеки, и магазины, и различные управления. К кому будешь обращаться?

Утром 22 июня меня поставили дежурить при клубной машине, а все командиры и комиссары куда-то сбежали, никого не осталось в расположении. Я же должен был слушать, что скажет Москва по радио, а там все выступали дикторы Берцов и Тиунов, рассказывали о делах в сельском хозяйстве, о колхозах, музыку ставили, и ни слова о войне. Нас же сразу после начала войны оттянули глубже в лес, солдатам некуда деваться, приказов нет, душа горит, что делать. И только уже в 12.17 выступил Молотов, он рассказал, что немецкие войска внезапно, без объявления войны напали на нашу страну, бомбили Киев, Ленинград, Севастополь. И последняя фраза у него была: "Победа будет за нами!" К 17 часам появился полковой комиссар Ракитин и с ним еще какой-то командир. Они вывели нас вдоль дороги, построили у обочины, целая дивизия, там и артиллерия полковая, минометы. Выдали сухарей и по 100 гр. колбасы каждому, также выдали новую форму, до сих пор держали в старой форме, мы все как чучела были. У бойцов в основном были старые русские винтовки, длинные-длинные, а мне дали гранаты и пистолет ТТ с 16 патронами к нему, я возмутился: "Как же я этим буду воевать?" Ответ был: "Ничего, отвоюешь!" И затем пришел комиссар какой-то и обойму забрал, у меня осталось всего 8 патронов, как воевать?! Комиссар посоветовал гранаты кидать. К вечеру мимо нас походным маршем пошла немецкая колонна в сторону Минска, и мы дали бой вдоль дороги из лесочков. В первые минуты мы здорово немцев побили, они оказались застигнуты врасплох, хорошо побили и танки, и пушки, и солдат. Мне даже казалось, что если так пойдет, мы обязательно победим, но потом немцы спрыгнули с машин, опомнились и начали стрелять по нам, вызвали авиацию, нас стали сильно бомбить, а немецкая пехота как раз установила чешские пулеметы "шкода" с рожком вверху, начала очень метко по нам бить. К счастью, немцы ночью не воевали, часам к восьми вечера бой затих, но очень многих побили. Из нашего полка осталось 11 человек в живых. Командиром группы стал командир 9-й роты Шепетков, к нему присоединился начальник штаба 1-го батальона Базаров, бойцы Никитин (чуваш), Иванов (чуваш, у нас в клубе художником был), Хренов, Баркан, Ярошевский, Ставрунов, один не наш, я его не знал, он все с саблей ходил и другие, кого я уже не помню. Как собрались вместе, осмотрелись, везде мертвые, в лесу валялись деревья, спиленные пулеметом, но, к счастью, потемнело, немцы не стали в лес заходить, а пошли дальше по дороге. Мы же двинулись в сторону Минска, и были вынуждены переплыть р. Щара, какие там реки были, бурные, много их попадалось, потому что везде немцы. По дороге видели множество наших убитых солдат и множество разбитой техники. С Алтайского края какая-то танковая дивизия шла к нам на помощь, еще до войны, и все застряли в болотах. Мы видели, как у небольшого мостика застряли в болоте танки КВ, ни выйти, ни стрелять, ничего не могут. Также дальше я увидел ужасную вещь: стоит пушка, около нее заряжающий, весь расчет умер, черные-черные, стоят, как будто из воска сделанные, видимо, какой-то термический снаряд попал, они как живые стоят, как в музее. После такого я уже ничему не удивлялся. Кроме того, видели наши большие склады оружия и снарядов, которые все потом достались немцам. И сколько продуктов по дорогам было разбросано, каши в брикетах, макароны, всего полно, машины разбиты, а еда рассыпана. По дороге к нам присоединились летчики из авиачасти, которую пригнали в д. Альбертин, что недалеко от Бреста, они там расположились, и всем до начала войны дали задание разобрать и чистить матчасть и самолеты, а самих летчиков на 3-5 дней отпустили в увольнительные. Они все дружно пошли по девкам, они там, чего уж скрывать, дешевые были. И в первый день войны я не видел ни одного нашего самолета, только когда мы отступали, 1 самолет сбросил в лесу сливочное масло в пачках. Наш командир Шепетков как раз недалеко был, он прошел Халкин-Гол, финскую войну, уже соображал, что к чему, и потому масло котелком как ударил сверху и забрал почти полкотелка масла. Позже оказалось, что этим маслом мы и спаслись. Также командиры нам рассказали, что в брестском приграничном районе в первую же ночь немцы разбомбили казармы, где спали наши солдат, в одной 12 человек погибло, в другой все 90 спящих, а третью казарму вообще разнесло. Это были хорошие казармы, построенные еще при царе, крепкие, из жженого кирпича на цементном растворе, и в первую же ночь были разбомблены.
Остановились у г. Волковыск в лесочке, почти все солдаты сняли гимнастерки, а мне мои командиры не разрешают раздеваться, знаки я также не снял, думал, пускай так убивают. И тут приводят ребята человека в гражданском, вроде шпиона поймали, видно по лицу, что еврей, он мне говорит: "Товарищ замполит, спасай меня!" Как? Он представляется дивизионным комиссаром, но я в ответ: "Чем докажите?" Тогда он снимает сапоги, в голенище из-под подкладки вынимает партбилет, и на фотографии у него 4 ромба. Я приблизительно знал, что в этом же месте перешел от нас в свою сторону маршал Кулик, переодевшийся в женскую одежду. Такие слухи ходили среди местного населения, и я комиссару также предложил идти по этой дороге, по которой маршал шел, там лес, а ведь где были и голые места, я немного знал местность, посоветовал, как идти. Комиссару было под 50 лет, он мне сказал: "Спасибо, сынок!" и пошел. Также под городом было большое скопление наших отступающих войск, дезорганизованных, не знающих куда податься, город ведь был недалеко от Слонима. И тут якобы "русские" полковники строили батальоны, здоровых людей набирали в них, и шли давить немецкие огневые точки. Оказывается, немцы у каждого важного перекрестка оставляли танкетку, минометы и пулеметы, таким образом размещали пост охраны. И вот этих людей под видом уничтожения огневых точек вели туда, и на подходе немцы всех расстреливали. При мне 2 раза так повели солдат, при чем брали именно здоровых, с оружием на плече. В третий раз и я обманулся, встал в строй, но потом один "командир" вышвырнул меня из строя, сказал, что я маленький, а надо здоровых ребят, еще и поругал меня. Потом оказалось, что один человек оттуда вернулся, всех немцы не побили, и он мне посоветовал: "Не иди, сынок, там засада стоит, всех убивают!" Вот такое было на войне.

Мы своей группой пошли дальше, пришли в г. Кайдалово, уже не знаем, по какому направлению идти. С немцами мы не сталкивались, отступали по лесам, но потом были вынуждены двигаться вдоль главной магистрали Минск-Москва, по которой как назло начали двигаться танки из какой-то элитной части, то ли "Мертвой головы", то ли "Великой Германии". Ниже по магистрали очень росло много кустарников, везде болото, много-много комаров. Но командир приказал - туда. Все лица закрыли плащ-палатками, и там лежали, ели только сливочное масло, спрятались от танков, они рядом в нескольких метрах по дороге гремели. И вот парень с саблей тогда куда-то он нас ушел, куда, Бог его знает. Но мы оружие и форму не бросили, у нас 2 командиров предупредили: "Если кто попробует форму снять - сразу голову снимем!" Так мы 9 суток прятались и ничего не ели, только раз в день в рот чайную ложку масла. На 10-е сутки смотрим, танки ушли, и как будто нет войны, тихо и спокойно, как хорошо. Через дорогу перешли, и нас встретил высокий старик-белорус, у него еще шапка большая была, сказал: "Давайте, сынки, сюда!" Оказалось, там от дороги в 10-15 метрах дома стояли, мы зашли во двор, он нас в сарай завел, и женщина принесла нам каждому по ломтику теплого, горячего хлеба. Это утром было, 6-7 часов, только солнце показалось, после женщина принесла крынку молока и каждому дала по кружечке. Словно заново родились! Старик рассказал нам, что по лесам, держась верхней части дороги, шли наши солдаты и генералы. И посоветовал так же идти в сторону Смоленска. Мы отправились в путь, но до самого города не дошли, там были очень сильные бои, мы были вынуждены повернуть к гг. Витебску, Богушевску. Это были уже неплохие места, по дорогам шли с боями: встретим по дороге обоз, в повозки у немцев большие лошади запряжены, а немцев 1-2, нас 10 человек, устроим засаду, гранатами забросаем, постреляем и забираем все. В лес отходим, покушаем, км 10 в лесу идем, потом снова останавливаемся и дежурим у дороги. Где ст. железнодорожная, там бывает охрана, командир разведку сделает, отберет людей и нападаем прямо на эту станцию. Забираем продукты и снова в лес, вот так мы шли. Также в одной деревне недалеко от Минска мы все наши партбилеты, я же был кандидат в члены ВКП (б), замотали в тряпки, талью присыпали, и у одного знакомого наших командиров зарыли документы в сарае. У него же оставили клубную машину, кино, из документов у меня осталась одна метрика на крымско-татарском языке. Потом местные жители нам в одной деревне рассказали, что недалеко есть наши батальонные минометы, "Катюши", и мы на дороге Минск-Москва вышли к переправе, немцы с одной стороны, наши с другой, там скопилось очень много немецкой техники и личного состава, т.к. мостик небольшой. Пробраться не было возможности, мы отступили, потом слышим, залпы пошли какие-то, переправу всю разбили, как я позже узнал, это была батарея капитана Флерова. И после всех этих событий мы ожили немного, хотя переправляться через реки было все еще очень трудно, да и немцев на дорогах немало. Через Оршу и Борисов дошли до г. Могилева, там в одном месте фашисты бросают листовки всякие, о том, что сын Сталина в плену, на фотографии был изображен он сам со снятым поясом и два немца-конвоира. И тут к нам подошли командиры Шепетков и Базаров, сказали: "ребята, мы с вами в Москву не пробьемся, мы вдвоем уже участники войны (обоим под 40, сами москвичи), пойдем, я вы давайте на юг поворачивайте". Уже сентябрь-октябрь, холодно, дожди пошли, мы всемером попрощались с командирами, пошли на юг. Свой партизанский отряд создать не можем, встретили по дороге одного майора, он из своих солдат создал отряд. При себе двух баб оставил и хозяйничает в лесу, к себе никого не берет, поэтому мы оттуда пошли вниз к гг. Рогачев, Речица, но нам встретились капитан и лейтенант, одетые в новую форму, знаки у них красивые, стоят по дороге на Речицу и кушают с деревьев фрукты. Мы с ним подошли: "Далеко ли наши, мы хотим к своим перейти?" Они в ответ: "Ребята, вам сразу дадут по 10-15 лет тюрьмы как шпионам! Остались живы, и теперь идите куда-нибудь. Мы тоже никуда не перейдем" Это нам глаза открыло. Кстати, от этих командиров краем леса начиналось болото, причем страшное, если зайдешь, то все, всосет, и не выйдешь. И встретившиеся нам офицеры рассказали, что в этих болотах сгинула наша целая дивизия.
После Речицы дошли до Мозера, от него уже 90 км до украинской границы. И тут нам пришлось тяжело: весь путь до границы не встретили ни воды, ни животного, ни человека, просто шли-шли-шли. Трудно было, но дальше крестьянин из встретившихся местных жителей мне рассказал, что есть г. Малин на Украине, там есть наши солдаты, вроде как они забрались на 2-й этаж дома, там тихо лежали, немцы, не подозревая об этом, заняли дом, и наши как дали бой, всех немцев истребили. Нам надо было выйти на Чернигов, оказалось, что мы совершили большую ошибку и отшагали лишних 100 км, потому что сделали крюк через Малин, а что там смотреть, разбитый город. Поэтому решили повернуть и пойти через Чернигов, туда пришли, один из нашей группы пошел домой, он недалеко жил. В это время в районе ходили слухи, что секретарь обкома Федоров собирает партизанский отряд, думали к нему пойти. Но не удалось нам к нему выйти, он в эти дни как раз уже перешел реку и шел в лес создавать отряды. Всю дорогу нас поддерживали деревенские люди, давали кушать, в деревнях мы разбредались по домам, иногда, где немцев не было, даже спать ложились. Вообще, так в Белоруссии были деревни, куда немец даже ногой не ступил. На Украине же были такие буханочки, с запахом хмеля, понюхаешь, аж дух перехватывает. Спасибо им всем! Правда, в одной деревне, когда еще командиры были с нами, пришли ко мне бабы и стали кричать: "Это еврейчик! Надо его немцам сдавать". Сразу штаны сняли и давай проверять, но тут пришел командир и объяснил, что я крымский татарин, Ялта, Крым, они не слыхали таких названий, но все-таки отпустили. Не командир, убили бы меня.

После мы прошли около Киева, Белой Церкви, Кривого Рога и направились дальше на юг Украины. Из нашей группы все разошлись по домам, остался только я и мой друг Петя, матрос из г. Борисовка под Одессой, он предложил мне к нему идти. Надо было, но я побоялся, он ведь матрос, за это немцы строго наказывали, а я ему перед этим рассказал, что был политруком, и он тоже побоялся. Друг друга, может, не выдали бы, по правде, надо было идти к нему домой, но дом недалеко, я решил в Крым пробираться. Дошел до Цюрюпинска, впереди мост, сделанный немцами из белых досок, шириной в половину человеческого роста, естественно, немецкая охрана, и тогда меня спасло то, что с собой была метрика на крымско-татарском языке, буквы все латинские. Показал я метрику немцу, тот: "Проходи!" И направился я по железной дороге, как раз перед войной построили ветку от Цюрюпинска до Армянска, иду по этой дороге, мимо деревень Копаны и Большие Копаны, хотел в последнюю деревню спуститься, оттуда выходит женщина, спрашивает меня: "Куда идете, мальчик?" А куда я иду, покушать просить, но она сказала: "Не ходите, здесь старостой стал такой злодей, фашист, он 20 лет работал на немцев, притворялся глухим, а записал депутатов, членов совета, комсомольцев и коммунистов, и всех выдал немцам. Теперь он и тебя палкой убьет!" А кушать как? Там была железная дорога и кусты, она мне сказала здесь спрятаться. А сама сходила, спасибо ей, и принесла мне и хлеба, и яичек, и картошки, и остальное все. Я съел и пошел к Армянску, уже начался декабрь месяц, но было еще не так холодно, стояли теплые дни. И снова встречает меня один старик, у деревни Новоалексеевка, Дедюх Иван Петрович, он меня к себе взял, воду в казане вскипятил, помыл, вшей всех убил, накормил и 3 дня у себя держал. После я уже пришел в Армянск.

В Армянске элеватор горит, воняет, пшеница тоже горит, оказывается, большевики при отступлении облили бензином и подожгли. Когда шел до Крыма, везде все скошено и обмолочено и на пол сброшено, и тоже многое горело, наши думали, что немцы заберут, они ни одного зерна не забрали, зато люди голодные остались. Вышел из города, повернул направо, там было кукурузное поле, не доходя до д. Чулга (ныне с. Суворово), смотрю, в поле все наши матросы, которые прибыли из Одессы защищать Крым, с палками лежат мертвые, головой вниз. Они воняли, опухли, вот такая судьба, им же вместо оружия палку дали, фабричные ручки от лопат, чтобы немцев бить, потому как оружия не было. Пришел я в эту деревню, а тут староста поймал, таких как я было 20 с чем-то человек, в деревне всего 3-4 домика, не спрячешься. Собрав всех в центре деревни, староста сказал: "Ребята, уже нельзя, вам всем надо явиться в комендатуру, оттуда вас направят кого куда". И вот тех, кто указал, что родственники есть за Днепром (т.е. на оккупированной немцами территории), они в основном были пожилые люди, копали вал на перешейке, их отпустили домой. А нас отправили в лагерь для пленных в Чаплынке. В лагере было человек 200, все во дворе лежим, на весь лагерь одно здание, там комендатура. Вечером свет зажгли кругом и вывели из нашей массы евреев, а как вывели, кто-то подсказывал же, всего 5-6 человек отобрали. Один все твердил: "Я не еврей!" Но ему говорили нет, еврей и все. Ругали их, побили и повели к месту, где расстреляли. Сам лагерь охраняли немцы, они же и расстреливали. Кормили так: 1 раз в день давали баланду, но, к счастью, я там недолго был. Там я познакомился с двумя ребятами, они со мной вместе лежали, эти парни в очереди вместе стояли, где выдавали пропуска из лагеря в Херсон. Немцы от всего нашего числа отпустили процентов 20, но я не мог залезть в эту очередь, меня выгоняют, и когда до меня дошло, пропуска уже закончились. А вот два мои друга, грек и русский Федя, хотели меня вытащить из лагеря, но не смогли. Потом оставшихся погнали в Берестов, затем в Херсон, в конце концов я в Николаев попал. При мне во время переходов немцы пленных не расстреливали, но вообще в лагерях говорили, что так делают. Когда нас гнали, русские и украинские женщины кидали нам куски хлеба, лепешки, картошку, в общем, такие вещи, иногда даже лук кидали, но как его скушаешь. Или попробуйте сырую картошку скушать, но мы ели. Так было, что делать.
В Николаеве, как пришли, я уже наменял себе фуфайку, шапочку и брезентовые туфли, но там холодно было. Уже зима, нас пригнали к общежитию Николаевского судостроительного завода. Там нас в 2-хэтажном здании разместили, я уже плох был, и первое время подумали, что я умер, поэтому на негодные кирпичи сначала бросили, которые между бараками были свалены. В лагере было: 4 кавказских барака. 4 украинских, 4 русские, все проволокой загорожены. В лагере было 35 тысяч человек, в обед давали лошадиный суп, на 5 человек одну буханочку, размером как небольшой кирпичик. Также наливали суп: по желобу он лился в ведро, в разные бочки, пускали по 5 человек, ты котелок держишь, если не успел подставить, то все, без супа останешься. А комнатка была маленькая, шестеро там уже не помещались. И как-то раз я не дослышал что-то, был крайним и с левой ноги сделал вперед шаг, когда 5 человек уже ушли. Я же должен был стоять, и тогда немец как дал мне плеткой сверху вниз, так что левый глаз из глазного яблока выпал, к счастью, сразу нашелся парень из военнопленных, азербайджанец, он мне в ту же минуту глаз на место поставил. С тех пор этот глаз плохо видит. У немцев вообще страшные плетки были - кусок резинового шланга часть оставляют как ручку, а другую часть режут в лапшу, как даст, уже не опомнишься. Кругом на теле были как мозоли от плеток, всех били много, и при чем немец один раз ударит, полицай же из нашего брата 5 раз. Каждый день водили на работы, вообще, немцы в этом плане были доверчивый народ, к примеру, 50-60 человек ведет на работу на вокзал, картошку или буряки разгружать. Скажешь ему: "Камрад, я пойду воду пить", он показывает "5 минут", и ты идешь, а он сидит себе, курит, и хоть обратно не возвращайся. У немцев же вранья не было, или совсем мало было. Однажды, иду я разгружаю картошку, мне один вагон дали, на одного это очень много, устал, подошла ко мне девочка лет пяти: "Дяденька, держите, кушайте", а там кусочек хлеба, грамм 300, сыр на весь хлеб и творог на весь хлеб. Я хотел ее расспросить, но она побежала, видимо, где-то мама сидела. Так я в первый раз в лагере съел человеческую пищу. Кроме того, немцы среди заключенных искали комиссаров, еще когда мы отступали, немцы бросали листовки с рифмовкой: "бей жида-политрука, морда просит кирпича". Кроме того, во время обеда, после того как свою порцию взял, надо было пройти через ворота, около них стояла машина, и немцы нас крючками, как барашков ловили, сильных и здоровых людей за ногу цепляли и на машину. Их далее везли в Румынию и так далее, на работы различные.

Вшей было миллион у каждого и однажды в баню повели. За все время пребывания в лагере в первый раз, баня как небольшая комната, а надо поместиться в ней, нас 40 человек, и вся баня в том, что сверху душ дали маленький. Выдали с фалангу пальца кусочек мыла, при чем как зашли, пустили горячую воду, только намылились, вода прекратилась. Женщина стояла, и бывают вот такие сволочи, мы остались намыленные, кричали-кричали, потом немножко еще на 1 минуту пустила, на голове смыли мыло. Когда закончилась такая "баня", один сильно заболел, мы с одним парнем русским взяли его под руки и повели до лагеря. А там немцы не спрашивают, кого и куда ведешь, пришли, до ворот дошли и сдали его, постучали, дежурный его пустил, а мы немцу охраннику все равно кто такие, он нас даже не спросил, кто такие, и мы пошли в разные стороны. Так я сбежал из лагеря.

- Что было самым страшным на войне?

- Я проходил между деревнями Большие и Малые Копаны, по дороге, проходившей правее железной дороги Цюрюпинск-Армянск. Решил зайти на полевой стан. Смотрю, никого нет, а до следующей деревни шагать еще 30 км, немцы тоже могут по дороге взять. И начал искать хоть что-то, ни палки, ни кусочка камня, все чисто убрано, и стоит большая куча навоза, он уже почти сухой, годами же лежал. Думаю, как быть, посидел-посидел, ночь уже, спать хочется, устал. Один сам на поле, могут волки меня съесть, много волков там было, одежды нормальной нет, холодно, мерзну. Тогда я вырыл яму в этом навозе, залез туда, закрылся, и там ждал. Хотя бы какая-то палочка была, волка по ноге ударить, а то ничего нет, так я до утра и пролежал. А там уже пошел на Копаны. Это был самый страшный день в моей жизни, я немцев не так боялся, как волков и шакалов, они бы меня сразу растерзали.

- Не было в лагере для военнопленных случаев, когда приходили набирать в добровольческие формирования, сражавшиеся на стороне немцев?

- Нет, но вскоре после моего прибытия в николаевский лагерь от мусульманского комитета Крыма пришел один человек, мулла Ильяс-Ага. Он собрал в клубе всех мусульман, татар, кавказцев и среднеазиатской национальностей, сказал: "Вы здесь умираете от голода и болезней". Действительно, только за один день моего пребывания в лагере 186 человек умерло от голода, вшей, болезней и страшной антисанитарии. Мулла же объявил, что он заберет всех в Крым и все пойдут по семьям, все расплакались, молитвы читали, и так далее. Потом, когда меня уже там не было, мне позже рассказывали, что через 3 месяца мулла вернулся. И всех по-фамильно, по номерам вызвал и хотел везти в Крым, там были и азербайджанцы, и туркмены, и кого только не было. Довез он их до Перекопа, и там их распределили по воинским частям, хотели сделать добровольцев из них, но татары убежали по домам, а куда остальные пойдут?! Вот они и стали в большинстве своем добровольцами во вспомогательных частях вермахта, коней смотрели, охраняли боеприпасы. Из моих же знакомых татар тех, кто добровольно пошел с оружием в руках против Советской власти, я не видел, хотя, конечно, такие были. Даже позже, когда я жил в Суин-Аджи, там были узбеки, бежавшие из добровольцев: Саид Расулов, Рахим Садыков, имя третьего не помню.
После бегства из лагеря в начале 1942 г. я начал пробираться в Крым, и снова спасла метрика, которую я в лагере умудрился сохранить. Так благодаря ей, я и добрался до своей деревни Суин-Аджа, как пришел в дом к родителям, плакал, после обеда до самого вечера никак не мог остановиться. В деревне все хорошо знали, что у меня высшее образование, к счастью, про то, что кандидатом в партию был, не знали, а то кто его знает, и выдать могли бы. Старостой в деревне был Жесткий Дмитрий Афанасьевич, очень хороший человек, простой такой, в деревне никто не хотел быть старостой, всем предлагали, даже моему отцу, я уже дома был и отсоветовал: "Папа, никуда не лезь!" Поэтому Жесткого к нам привели из другой деревни. По сельсовету старшиной был его сводный брат Жесткий Юрий Иванович, тоже хороший человек, никому ничего плохого не делал. А вот полицаем у нас был Новиков Иван, пришлый человек, из таких же пленных, как и я, ему все равно было, кто есть кто. Вызвал он меня к себе в здание колхоза на допрос, сидит вместе с ним в комнате секретарь Фая, девушка из деревни Мамак, ее муж в нашей армии служил. Новиков сразу меня обвинять начал: "Ты партийный, ты комсомолец!" и, не слушая моих ответов, начал меня бить, и здорово побил все той же камсой (резиновая плетка с "лапшой" на конце), секретарь Фая нейтрально так сидела и смотрела. Но в это время мой младший братишка Джемиль привел деревенских ребят, они двери открыли и начали требовать, чтобы меня освободили. Пришлось ему отпустить меня, но на следующий день вызвали снова, на этот раз в бухгалтерию нашего колхоза, который теперь стал называться общиной. Там меня встретил Стародубцев Яков Петрович, присланный из Симферополя, он показал мне фотографии своего отца, который служил в царской армии офицером, был изображен на фото в форме, и начал меня запугивать, что, мол, туда-сюда, ситуация такая, мы должны служить немцам, всякую такую ерунду читал мне. Что уж скрывать, я испугался, думал, что если не пойду с ним на контакт, то арестуют меня. Потом он решил назначить меня бухгалтером в соседнюю деревню Вейрат, но я ни туда, ни сюда, не соглашаюсь. Затем в деревню пришел комендант опорного сельскохозяйственного пункта, старый человек. Он по-русски знал, а вот по-татарски уже не знал, тогда ко мне в дом пришел полицай Николай Новиков с ружьем, и говорит: "Иди, тебя комендант вызывает". Я испугался, не пошел, он во второй раз приходит, вызывает: "Ты не бойся, тебе надо будет только с русского языка на татарский переводить, ничего больше". Пришлось пойти, а то комендант сидит, к нему татары приходят, наши ведь даже если русский и знают, то не говорят ничего. Я пришел в дом деревенского кузнеца Пали Ивана, где немец сидел. И сначала я отказался идти к нему в переводчики, пришел назад домой, лег спать. Утром приходят ко мне 2 наших сельчанина Сидоренко Шурка и Яшка, и просят: "Вот эту бумагу переведи, пожалуйста". Я взял, ничего не понимаю, что там написано, наконец разобрал: "Толбашское лесничество, отпустите для коменданта кубометр дров". Так написано, и я взял и написал по-русски "отпустить". В итоге, в эдаком переводе моя работа и стала заключаться.
Комендант зонденфюрер Гертельт оказался очень хорошим человеком, ни одного яйца и ни одну курицу из деревни не брали, войска не стояли. Он же постоянно ходил по полям, смотрел какие посевы, откуда достать семена. Сложилось так, что при отступлении наши войска забрали все семена, вывезли скот, разрушили элеватор и сожгли посевы, в селе все остались голодными, сеять нечего, так Герфельт собрал всех старост сельсовета, 8 человек, интересовался посевами пшеницы, ячменя и картошки. Как узнал о ситуации в округе, уехал в Симферополь, и через 15-20 дней привезли нам из Украины вагон ячменя и вагон картошки и кукурузы, которые комендант велел забрать и раздать по общинам из расчета на душу населения. При чем привез не только в нашу деревню, а всему сельсовету, который стал называться опорным пунктом. В опорный пункт входило, кроме нашей, еще семь деревень в округе. Благодаря этой картошке и ячменю люди выжили, часть пустили на еду, а часть посеяли. И в 1943 г. был такой хороший урожай, кукуруза, и яблоки, и груши, мы с будущей женой Эбзаде с брошенной земли, которую нам выделили, почти 3 подводы кукурузы чищеной взяли, еще 200 штук тыквы с огорода, после такого урожая все в округе богатыми стали. И все меня благодарили, что я через Гертельта помог с семенами вопрос решить.

Тем временем мой отец посоветовал мне встретиться с Сафроновым Дмитрием Яковлевичем. Я хотел идти в лес к партизанам, несколько раз брал у старосты лошадь, якобы для заготовки дров, ездил в лес, искал, но нигде ни одного партизана не встретил. Как позже я узнал, что в 1942 г. многих партизан вывезли на Большую землю, и в нашем зуйском лесу оставалось всего 206 человек. И потому я никого найти не смог, тогда-то отец и сказал мне обратиться к Сафронову. Он в деревне никаких должностей не занимал. Просто активистом таким был, один сын его был в Красной Армии, а вот другой, Иван, в гестапо служил. Пришел я к нему: "Дядя Митя, хочу я пойти в лес, вот только в деревне не верю никому". Он в ответ: "Подожди, я тебе скажу, когда партизаны к нам придут". Однажды в сентябре 1942 г. он пришел к нам в дом, позвал меня с собой. Сафронов взял с собой картошку, муки, соли, пошли, за деревней лесочек небольшой, смотрю, там стоят 3 парня, уже темнело, подошли к ним и поздоровались, один высокий русский Василий, с ним татарин Мемет, третьего имя забыл. Василий был в шинели, остальные в гражданском, я разглядел, что была у них длинная винтовка, другого оружия в темноте не увидел. Сафронов говорит: "Вот эти ребята из леса, они тебе принесли привет от Ямпольского Петра Романовича". Это был третий секретарь крымского обкома, поляк, до войны я в обком ходил, лекции изучал, также в обкоме я помогал Дашевскому писать книгу "Война в Испании". Мне сказали, что я буду работать на партизан, что буду подчиняться Сафронову, а партизаны будут приходить, когда их пришлют, и я должен держать с ними связь. Кроме того, Гертельт с собой привез радиоприемник на аккумуляторе. Он давал его нам, и мы полностью имели возможность слушать Москву, когда его нет, конечно. И знаете, у деревенских людей, несмотря на то, что немец рвался к Сталинграду, все равно настрой был, что наши обязательно победят. Они политикой не сильно интересовались, главное было выжить, но настрой был боевой, что наши вернуться.

Вскоре Гертельт уехал на отпуск в Германию, новым комендантом был назначен Рихтер, среднего роста толстяк, он был совершенно другим человеком, чем Гертельт, на поле не ходил, никого не принимал. После него появился зонденфюрер Егер, с ним была в качестве переводчицы его жена Лиза Данишевская, она жила в Симферополе в здании рядом с крытым рынком, я к ней домой ходил. Егер пару раз выезжал смотреть посевы, но очень редко, они все время письма куда-то писали, что Рихтер, что Егер. Думаю, что они уже чувствовали к тому времени, раз Сталинград не смогли взять, то скоро удача от немцев отвернется.

Я же в это время вошел в подпольную группу Сафронова, в которой насчитывалось 6 человек: кроме руководителя и меня мой, младший брат Джемиль, Босова Аня, Черняк Николай, он был полицаем из Симферополя, но работал с нами, Рустем Исмаилов. И в деревне, как мы знали, что была какая-то другая подпольная группа, она нам не подчинялась, и связь мы с ними не держали, я только слышал, что возглавлял ее Намазов Асан. Деятельность наша заключалась в следующем: иногда ночью немцы нападали на деревню, забирались в хозяйство, шарились по подвалам и забирали продукты, скот, курей, особенно картошку. Они приезжали из Симферополя на машине, а мы дежурили и в случае чего стреляли по ним, в баллоны на машине стреляли. Как удалось раздобыть оружие, это отдельная история. Румыны очень любят кукурузу, и через нашу деревню в д. Ангару возили трофейное советское оружие, возле дома Пали Ивана были желобы, там всегда вода была, румыны здесь коней поили. И я как-то стоял рядом, один из румын ко мне обратился: "Слушай, кукурузы немае?" Я сразу взял быка за рога: "Кукуруза есть, вы нам оружие дайте, комендант здесь есть. На него нападают, его охранять надо". Румын в ответ: "А сколько надо?" Сколько дашь, столько и я дам кукурузы, у нас как раз дома много кукурузы было, убрали посев и некуда девать ее, как раз был отличный урожай. Румын подумал и говорит: "Шесть винтовка хватит?" Хватит, также дали неполный ящик патронов и неполный ящик гранат, "лимонок". Румын что-то сказал своим солдатам, они пришли в дом коменданта, там рядом был сарайчик, в нем все и сложили. Тогда я говорю: "Спасибо, теперь пошли ко мне, возьмите только с собой 2 мешка". Дошли, до моего дома было метров 150, я завел в его наш сарай и говорю: "Набирай!" Набрал он 2 мешка, еще и на руки повесил, кочаны связаны друг с другом были. Хватит? Румын стал довольный, "Гут, камрад", пошел к себе. Румыны уехали, а наша группа так достала оружие.
Немецкие грабители наведывались к нам в деревню 3 раза, среди них были даже переодетые в лохмотья немцы с красными ленточками. Видимо, это специально делалось с целью настроить нас против партизан. Но мы их называли "ложными партизаним". И один раз им удалось отнять колхозного бугая и забрать протравленный для посева ячмень в д. Терен-Аир. Ну, мы сообщили тогда коменданту, что украли, он сообщил в город, но там уже сдохли 3 тяжеловоза от этого ячменя. Остальные несколько мешков привезли к нам обратно и сдали в колхоз. Босова Аня устроилась кухаркой к коменданту, и с ней вместе мы слушали по радиоприемнику, оставленному Гертельтом, новости из Москвы, после рассказывали их односельчанам. И знаете, в деревне нас не выдали, там вообще люди политикой не занимались. И винтовки мы из комендантского сарая перепрятали в кусты у одного деревенского сада.

После уборки хлебов в октябре 1943 г. в деревню вернулся Гертельт. И однажды он меня вызвал, я поехал с ним в д. Кизил-Коба (рядом с красными пещерами), там старостой был татарин Сефер-Ага. Комендант ему сказал: "Сефер-Ага, пошли вниз, где никого нет, деревья и камни только". Сели мы на камни, Гертельт показывает старосте листок и говорит: "Сефер, сейчас обратную сторону почитаем". Там было на машинке напечатано, а на обратной стороне перевод сделан, и говорит: "Вот ты в деревне помогаешь партизанам". А в Кизил-Коба как раз в конце деревни ближе к красным пещерам была мельница, и она действительно работала на партизан, Сефер отпираться не стал, ответил, что: "Партизаны приходят ночью, голодные, просят продуктов, люди иногда картошку, соль или муку дают". И Гертельт продолжает: "Партизаны забрали у тебя корову, барашков, ты давал, не ты, так твой человек. И поэтому в письме есть восемь подписей, эти люди просят гестапо тебя задержать. Прочитай и знай своих "друзей" в лицо". Сефер прочел, Гертельт у него спичку попросил, и при нас комендант сжег эту бумагу. В конце говорит: "Видишь, все пропало, но людей подписавшихся запомни! Они твои враги, а я политикой не занимаюсь. Я агроном". Вот этому я очень сильно удивился. После Кизил-Коба поехали в Ангару, там был грек Дмитров старостой, то же самое повторилось. Пошли в сад, в самую глубь, чтобы никто посторонний не знал о нашем разговоре, Гертельт вынимает такое же самое письмо, только подписали его 4 человека. Я тоже слыхал, что Дмитров давал партизанам телку, муку или пшеницу, об этом и было в письме написано. Гертельт опять сказал: "Запомни этих людей", взял спичку и сжег письмо. И поехали мы обратно в комендантский дом. И позже я видел, что когда в опорный пункт к Гертельту приходили люди с доносами, он их прогонял, говоря при этом: "Я агроном, если хотите, езжайте в Симферополь". Надо сказать, что друг друга выдавали наши люди, и русские, и татары. Даже из других деревень вне территории нашего опорного пункта приезжали жаловаться, что, к примеру, староста не выдал что-то, не разрешил зарезать теленка и так далее. Очень много было таких жалоб, поэтому и меня часто начали как переводчика использовать. При чем всех прогонял, одна женщина сильно хотела с ним говорить, на жестком языке, он ее прогнал, одного мальчика ногой ударил, прямо сапогом и сказал: "Иди, не жалуйся!" Так что, немцы есть и хорошие, и плохие, как все люди. И главное, Гертельт был очень хорошим агрономом, он землю нюхал, когда по полям идем. Он вообще в основном по полям ходил, не сидел в доме, все приговаривал: "Хумус, хумус!" И землю хвалил: "Ой, какая хорошая крымская земля!" Сам здоровый был, ходил только пешком, хотя у него была "линейка", на которой его в субботу увозили в Симферополь, в понедельник привозили. Я при коменданте находился 31 день. И при уборке урожая Гертельт такую справедливость проявил: в деревнях Ивановка, Бура, Тер-Наир, Суин-Аджи и других посчитал, сколько есть людей, коров, лошадей, и исходя из того, какой урожай деревня собрала, делил четко: например, на корову 100 кг, на лошадь 120 кг, на мужика в год 100 кг, для детей меньше. Так четко разделил урожай, остальное загнал в сарай. Если, к примеру, в деревне есть яблоки и груши, а зерна не хватает, так Гертельт распоряжался из другой деревни прислать зерна, а им яблоками и грушами отдать. И дело не в том, что я немцев поддерживаю, я с ними воевал, но вот был такой человек у нас комендантом.

- Не припомните имена и фамилии тех, кто в Вашей округе служил немцам?

- Добровольцами были Борзов Николай, Болотов Михаил, Ляльченко Сергей, Босов Павел (сестра его Аня была подпольщицей, а он пошел в добровольцы). Полицаями были Черняк Николай (наш подпольщик), и еще какой-то Николай с Вейрата, все с винтовкой ходил, старшим полицаем был Новиков Иван, сын подпольщика Сафронова Иван служил в гестапо, а вот из крымских татар в деревне в полицаи никто не пошел.

- В последнее время широкое распространение получила версия, будто немцы крымских татар, в отличие от других национальностей, в Крыму не расстреливали. Как было в Вашей деревне?

- Только в нашей деревне в 1942-1943 гг. были расстреляны: известный тракторист Меджитов Халиля, Делявер Тафин, 16-летний мальчик комсомолец. Также Земине и ее мужа моего дядю Сеит Мемета убили в д. Терен-Аир, они проходили мимо деревни, а там были немцы, они подозревали дядю в связи с партизанами, расстреляли и в силосную яму бросили, я на следующий день пошел их хоронить, а их маленькие дети погибли от голода. Также в 1944 г. в последние дни оккупации была расстреляна немцами девушка-подпольщица Асанова Абибе, она пошла в город, ее там поймали. Также расстреляли и оказавшуюся вместе с ней Кадырову Гульпери, которая подпольщицей, кстати, не была, просто вместе с Абибе в город отправилась. Так что 6 человек погибло от рук немцев. И в деревне любой житель и сейчас скажет, что из русских немцы никого не расстреляли. Кроме того, хотел отметить, что из наших суин-аджинских власти разрешили вернуться в деревню после депортации только сестре Асановой Абибе, за то, что ее сестра была расстреляна как подпольщица.

http://www.iremember.ru/content/view/980/3/1/0/lang,en/

=============================
 http://rkka1941.blogspot.com/

1 комментарий:

  1. Здравствуйте. С удовольствие читаю материал.Очень интересуют события июня 1941г. вокруг города-крепости ОСОВЕЦ. Там по одной из версий погиб мой двоюродный брат, который до сего времени числится без вести пропавшим.
    Мой адрес - proliv56@gmail.com

    ОтветитьУдалить