Поиск по этому блогу

Регистрируйтесь на Кэшбэк-сервисах Cash4Brands , LetyShops , ePN CashBack , Kopikot , Dronk , Backly , ЯМАНЕТА , КУБЫШКА , SHOPINGBOX , и получайте возврат 3-10% от стоимости каждой покупки на AliExpress и в других интернет-магазинах.

понедельник, 22 марта 2010 г.

Виктор Андреевич Рожнятовский. - С верой в победу

Виктор Андреевич Рожнятовский.
С верой в победу
В июне 1941 года — капитан. Первый бой принял 22 июня, в дальнейшем сражался на 4-м Украинском фронте.
Награжден четырьмя орденами и четырьмя медалями.
Член КПСС.
В настоящее время — полковник запаса. Ведет большую общественную работу. Живет в Харькове.

Осенью 1940 года я получил назначение в город Брест. Об этом городе много слышал и читал. Он представлялся мне каким-то особенным. Я хорошо знал, что такое граница. Около шести лет служил на Дальнем Востоке, не раз бывал на полевых поездках вдоль государственной границы в Приморском крае, участвовал в боях у озера Хасан. По опыту Дальнего Востока знал, что полевые войска располагаются на некотором удалении от границы. [188]

Итак, еду. Настроение хорошее. Радуюсь тому, что поезд прибывает утром. Думалось, что Южный городок находится километрах в 10–20 от города, и я успею ознакомиться с Брестом, а к вечеру прибыть к месту назначения. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что Южный городок совсем рядом.

Близость границы требовала повышенной бдительности. Мы, офицеры штаба 22-й танковой дивизии, понимали обстановку и делали все от нас зависящее, чтобы повысить боевую готовность частей. Была составлена документация выхода по боевой тревоге и доведена до личного состава. Полки проходили обучение в подвижных лагерях.

Помню, в одной из разведывательных или оперативных сводок, полученных незадолго до начала войны, говорилось, что немцы мобилизовали все лодки, имеющиеся у местного населения приречных районов, стягивают их ночью к берегу и маскируют. Говорилось и о том, что они усиленно строят деревянные плоты по побережью Западного Буга.

Я, как начальник оперативного отделения, докладывал командиру дивизии содержание сводок. И однажды пытался высказать свои соображения. Было бы целесообразно с профилактической целью, не нарушая хода боевой подготовки, вывести дивизию и расположить лагерем на некотором удалении, в условиях, где можно быстро изготовиться к бою.

Генерал дал мне понять, что свои соображения я могу оставить при себе. Тогда, в период культа личности, не принято было высказывать мнение по таким вопросам.

Все осталось по-старому. Больше того, один из полков к 21 июня возвратился из лагерей. Таким образом, 22 июня все подразделения дивизии были на месте.

Никто из нас не знал, когда начнется война. Между тем почти каждый день приносил нам какую-нибудь неприятную новость, которая напоминала о близости врага. По ночам появлялись подозрительные лица, наблюдавшие за жизнью в городке, за расположением объектов. Каждая новая оперативная или разведсводка говорила об усилении активности гитлеровцев на границе.

В частях дивизии улучшили воспитательную работу. Объявили решительную борьбу с болтливостью. Чаще обычного стали проверять несение караульной службы и службы [189] суточного наряда. В этом участвовали не только командиры частей и подразделений, но и командиры штаба.

На воскресенье, 22 июня, был запланирован показ новой техники. Накануне, в субботу, вне всякого плана командир корпуса провел дивизии строевой смотр. Затем в клубе состоялся концерт.

Я в клуб не пошел. Занялся проверкой суточного наряда. Двор опустел. Долго я стоял у ворот и смотрел в сторону границы. Деревья не закрывали обзор горизонта. Там вероятный противник...

Поднялся очень рано — часа в три утра. Нужно было собрать командиров для поездки на полигон, проконтролировать выезд частей. Одевая гимнастерку, услышал отдаленный гул, но гимнастерка в это время закрывала уши, и я подумал, что ослышался. Только успел ее одернуть, как грохот разрывов потряс городок. Штукатурка посыпалась на голову, воздух наполнился смрадом гари и дыма — дышать стало трудно. Прекратилась подача воды. Дверь перекосилась, и я с трудом открыл ее. Выскочить из подъезда трудно. Разрывы снарядов слились в сплошной гул. Осколки засыпают выход. Но и медлить нельзя. Уловив небольшие паузы между разрывами, короткими перебежками направился к штабу.

Из-за Буга артиллерия вела прицельный огонь...

Утро выдалось безветренное. Дым рассеивался медленно. На северной окраине Южного городка в небо взметнулся столб черного дыма. Он поднялся на 200–300 метров — горел склад горюче-смазочных материалов. Взлетел склад боеприпасов.

Часовой склада ГСМ, пренебрегая опасностью, не оставлял пост. Одевая на ходу снаряжение, к паркам боевых машин бежали экипажи. Густой дым поднимался над крепостью. У входа в городок я увидел начальника штаба корпуса полковника Тутаринова{33} и начальника штаба дивизии подполковника Кислицына. Они встречали прибегающих командиров и отдавали распоряжения.

Мы понимали, что немецко-фашистские войска под прикрытием артиллерийского огня организуют форсирование [190] реки. Нужно было задержать их. С этой целью к берегу Буга был выслан мотострелковый полк дивизии. Действия этого полка поддерживались огнем артполка. Как я узнал позже, мотострелковый полк встретил превосходящие силы и понес большие потери. Однако ему удалось на некоторое время остановить противника.

Подразделения по мере готовности направлялись в район сбора. Между тем обстрел продолжался с неослабевающей силой. Появились раненые, убитые. Погиб комиссар дивизии полковой комиссар Илларионов. Эта весть тяжелым ударом отдалась в сердцах бойцов и командиров. Все мы любили комиссара. Это был человек большой души. Он сочетал в себе высокую требовательность с уважением к людям. «Настоящий большевик», — так говорили о нем. И вот его не стало в первый же час войны.

В этой обстановке мужество и отвагу проявил дивизионный врач майор медицинской службы Смирнов. Под огнем врага он лично оказывал помощь пострадавшим, продолжал спасать раненых и тогда, когда на территорию городка ворвались гитлеровцы. Они захватили Смирнова в плен. Какова его дальнейшая судьба — не знаю. Но память моя всегда хранит его образ, человека мужественного, хорошего врача и товарища.

По пути в штаб был тяжело ранен один из моих помощников — старший лейтенант А. И. Мокров. Старшине-делопроизводителю удалось проскочить, и мы с ним стали решать, что брать с собой, что сжигать.

Когда необходимые документы были собраны, а все остальное сожжено, я в бронемашине разведбатальона выехал вслед за отходившими частями в район сосредоточения. На дороге горели машины, повозки. Тут и там лежали убитые. «Мессершмитты» обстреливали не только колонны, но гонялись за отдельными людьми, машинами. Но гитлеровцам не удалось достигнуть своей цели — ошеломить, деморализовать советских воинов, посеять среди них панику. Ни одного бойца, командира не видел я растерявшимся, струсившим. Напротив! Вероломство врага обозлило всех, привело в ярость. Воины скоро освоились с обстановкой. Стали наносить противнику чувствительные удары. И наша дивизия нанесла бы несравненно большие потери фашистам, если бы танки имели боеприпасы. [191]

Однако перед войной поступило распоряжение штаба Западного Особого военного округа, запрещающее хранение боеприпасов в машинах. Боеприпасы предписывалось сложить в обитые железом ящики и сдать на склад. А для того чтобы боеготовность «не снижалась», на каждом ящике с боеприпасами надлежало написать номер машины. Абсурдность такого распоряжения была очевидна. Никто у нас не сомневался в том, что гитлеровцам известно расположение наших складов, в том числе артиллерийского. И это подтвердилось с жестокой неумолимостью в первые же часы войны.

Экипажи танков не очень охотно выполняли распоряжение о сдаче боеприпасов. Возможно, поэтому на некоторых машинах оказались снаряды.

Дивизия вытягивалась из городка. На пути река Мухавец. Как и следовало ожидать, мост под обстрелом. Противник перекрыл дорогу не только заградительным огнем. Когда танковый полк вышел к реке, он был встречен артиллерийским огнем прямой наводки и даже пулеметным огнем. В организации марша и в бою у этого моста проявил себя старший лейтенант Андрианов{34}. Заменив выбывшего из строя начальника штаба полка, он действовал смело, инициативно. Полк повернул к мосту у деревни Пугачево. Там уже кружили самолеты врага. В таких условиях наша дивизия должна была переправляться по одному мосту.

Гитлеровцы стали угрожать переправе. Капитан Проценко{35} организовал взводом танков оборону моста.

У развилки дорог я во второй и последний раз встретил подполковника Кислицына. Он держал в руках карту, на которой были показаны позиции и районы обороны частям дивизии. Над ним кружился вражеский самолет. Летчик, видимо, заметил, что это не простой регулировщик, и начал пикировать на машины и на подполковника Кислицына. Но Кислицын продолжал свое дело. Многие боевые и специальные машины в район сбора шли без командиров — их командиры были убиты или ранены. Начальник штаба [192] встречал прибывающие на дорогу машины, указывал направление и торопил проезжавших. Мне с трудом удалось доложить ему. Получив разрешение, я уехал. Через некоторое время узнал, что подполковник Кислицын тяжело ранен.

Штаб занимал свой район. Личный состав маскировал машины, рыл щели. Людей было мало, а обстановка требовала создания круговой обороны. Решительно действовал заместитель начальника разведки дивизии старший лейтенант Огородников{36}. Под огнем самолетов он организовал оборону силами личного состава общевойсковых подразделений, которые, потеряв свои части, уходили в тыл. Огородников сумел задержать их, успокоить.

Часам к девяти-одиннадцати главные силы дивизии заняли оборону, оседлав дорогу Брест — Кобрин.

Ночь мы использовали для совершенствования обороны и проведения разведки. Несколько смельчаков пробрались в Южный городок, узнали о судьбе оставшихся наших и о противнике.

23 июня утром я снова прибыл на НП командира дивизии в район Хмелево. Части готовились к нанесению контрудара. Наступило временное затишье, только со стороны Бреста доносился отдаленный гул разрывов да «юнкерсы» бомбили Кобрин и Жабинку.

Вскоре мы увидели легковую машину. Решили, что это машина заместителя командира дивизии по техчасти, и обрадовались — «в нашем полку прибыло!». Но тут заметили, что машина замедляет движение. Что бы это значило? И словно в ответ на наше недоумение, из машины высунулась голова в каске, блеснул бинокль. Машина остановилась, а затем начала пятиться назад. Так это же немецкая разведка на нашей машине! Не знаю, кто первый опомнился, но тут же прогремел выстрел из танковой пушки. Он был метким. Снаряд, прошив верх машины, прошел между головами гитлеровцев и разорвался сзади нее. Немцы выскочили. Их было четверо. Помощник начальника политотдела по комсомолу Овчаренко во главе группы бойцов пленил гитлеровцев. Те таращили глаза на танк. Им не верилось, что танк не фанерный. Это были первые наши пленные. [193]

Вслед за разведкой перешла в атаку вражеская пехота, поддержанная артиллерией. По сигналу с НП наши части устремились в контратаку и уничтожили до батальона пехоты. Оправившись от контрудара, немцы главные усилия сосредоточили вдоль дороги на Пружаны.

Правее нас действовала 30-я танковая дивизия нашего корпуса под командованием полковника С. И. Богданова. Генерал Пуганов послал меня узнать обстановку перед соседями. Нашел их в 5–6 километрах справа и сзади. Неся потери, дивизия отходила с боями. Разгоряченный, загорелый, полковник Богданов собирался менять НП, ознакомил меня со своим решением и, указав в сторону горящих танков, сказал:

— Смотри, что делается!..

Нашей дивизии, остававшейся на месте, грозило окружение. Примерно в 16–17 часов генерал Пуганов принял решение выводить людей и технику. Отход организовали в общем направлении на Березу.

В ходе напряженных боев первых дней дивизия потеряла материальную часть. А порой приходилось оставлять танки из-за отсутствия горючего. И тогда танкисты снимали пулеметы со своих боевых машин, выводили из строя пушку и двигатель и шли пешком. Но даже пешие советские танкисты были страшны врагу!

Фашистские войска двигались по дорогам. Мы шли без дорог. Сначала днем и ночью, потом только ночью. Но мы не просто шли, лишь бы идти. У нас начали появляться немецкие автоматы. Мы нападали на вражеские заставы, на тылы, на разведчиков и дозорных. Мы были усталые, голодные, но сильные духом, верили, что победа будет на нашей стороне. Эта вера укреплялась поддержкой народа, которую мы испытывали все время. Как-то в одной из деревень, около Старобина, нас пригласили в дом, покормили, предупредили об опасности и провели в обход тропами. В этой семье было два или три сына. Хорошо помню, что сыновья собирались в партизаны, и родители их не отговаривали.

На двадцатый или двадцать первый день мы вышли к своим войскам. А 22 июля, ровно через месяц после начала войны, я вместе с полковником Кононовым и старшим лейтенантом Огородниковым прибыли в Москву за получением нового назначения. [194]

http://militera.lib.ru/memo/russian/sb_bug_v_ogne/31.html

==============================
http://rkka1941.blogspot.com/

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.