Поиск по этому блогу

Регистрируйтесь на Кэшбэк-сервисах Cash4Brands , LetyShops , ePN CashBack , Kopikot , Dronk , Backly , ЯМАНЕТА , КУБЫШКА , SHOPINGBOX , и получайте возврат 3-10% от стоимости каждой покупки на AliExpress и в других интернет-магазинах.

вторник, 23 марта 2010 г.

МОРОЗОВ НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ

Морозов Николай Михайлович
_________________________________________________________________

Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963.

ОТБИВАЯ АТАКИ

МОРОЗОВ НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ, сержант 9-й пограничной заставы 17-го Краснознаменного
пограничного отряда.
Участвовал в обороне Цитадели на участке Холмских и Брестских ворот.
3 июля, тяжелораненый, попал в плен.
Около четырех лет находился в различных лагерях военнопленных в Германии. Освобожден
весной 1945 года.
Ныне Н.М. Морозов живет и работает в городе Парижская Коммуна, Луганской области.
Награжден орденом Отечественной войны II степени и медалью «За победу над Германией в
Великой Отечественной войне 1941-1045 гг.».

Шел 1941 год. После окончания школы младших командиров я был направлен в 17-й
Краснознаменный пограничный отряд. Начальником нашего отряда был Кузнецов (майор А. П.
Кузнецов - начальник 17-го Краснознаменного пограничного отряда. В настоящее время -
полковник в отставке, проживает в г. Москве). Вначале он назначил меня заведующим
продовольственным складом отряда, а затем в автороту, что находилась в крепости. Проработав одну
зиму, я решил увильнуть от этих продовольственных складов: «Что это за пограничник, - рассуждал я, -
который не несет службу на линии государственной границы? Что я, отслужив, смогу интересного
рассказать своим односельчанам?»
Вскоре я подал командиру автороты лейтенанту Черному докладную. Он со мной, конечно,
согласился и направил на 9-ю заставу в крепость, где меня и застала война. Начальником 9-й заставы
был лейтенант Кижеватов, а его заместителем лейтенант Поляков (лейтенант Н.Н. Поляков -
помощник начальника 9-й пограничной заставы).
Рано утром 22 июня 1941 года, ровно в половине четвертого, меня тихо разбудил дежурный по
заставе пограничник Савченко (рядовой И.А. Савченко - станковый пулеметчик 9-й пограничной
заставы) и сказал: «Вы, товарищ Морозов, идете с четырех часов утра на охрану государственной
границы». Я быстро встал, одел брюки, натянул один сапог, и вдруг раздался оглушительный взрыв.
Бомба разделила здание нашей заставы пополам: меня придавило рухнувшими стенами так, что
только одна голова была свободна. В темно-синем небе, словно стая коршунов, летали немецкие
бомбардировщики. Я ощущал сильную боль, мне засыпало глаза. А бомбы одна за другой взрывались
вокруг нашей заставы. На память мне пришел совет одного из участников гражданской войны, с
которым я встречался в юности: «Если вокруг близко рвутся снаряды - открывать рот, тогда не лопнут
барабанные перепонки». Вдруг раздался голос пограничника Еремеева: «В ружье!» Я позвал его на
помощь. Вместе с бойцом Гусевым он откопал меня и по лестничной клетке отвел на нижний этаж.
Здесь у входных дверей стояли: начальник заставы Кижеватов, его заместитель Поляков;
пограничники Горбачев (И.Я. Горбачев - рядовой, стрелок), Тюсьмак (С.Д. Тюсьмак, младший
сержант - помощник заведующего складом отделения тыла 3-й пограничной комендатуры),
Савченко и другие.
Я услышал, как Кижеватов сказал лейтенанту Полякову: «Выбирайте себе бойцов и отправляйтесь на
защиту Южных ворот». Я и ряд других пограничников попали в эту группу.
Светало. Во дворе заставы валялась детская кукла. Внезапно я увидел, как к ней подбежала дочурка
Кижеватова. Она уселась на землю возле своей ляльки и стала ее баюкать. А вокруг свищут пули.
Недолго думая пограничник Иван Ткаченко (рядовой И.Ф. Ткаченко - стрелок 9-й пограничной
заставы) бросился к девочке и вытащил ее из-под огня. Короткими перебежками вслед за
Поляковым под свинцовым дождем мы добрались до склада, располагавшегося между
Тереспольскими и Холмскими воротами. Собравшись, проверили, кто остался в живых.
Недосчитались девяти человек, в том числе и Полякова. Здесь мы заняли оборону.
Какой-то младший командир раздавал гранаты, мне тоже досталась одна. Зажав ее в руке, я вышел
из помещения и ползком стал пробираться к берегу реки Мухавец - попить воды. Вдруг я увидел, что
навстречу мне плывет катер, на палубе которого стоит группа немецких офицеров. Я спрятался за
мелким кустарником, росшим около берега. Как только катер минул меня, я приподнялся и бросил
свою гранату, а сам приник к земле.
Когда катер совсем скрылся, я снова поднял голову и заметил, что на правом берегу Мухавца немцы
бьют прикладами четырех наших товарищей. Все четверо были без гимнастерок и даже без
нательного белья. У меня не было никакого оружия, и помочь им в этот момент я не мог. Вдруг один
из гитлеровцев заметил меня и сразу открыл огонь. В этот момент кто-то схватил меня за руку и
втащил в окно. Это был человек высокого роста, без знаков различия. Глянув на меня, он крепко
выругался: «Что ты стоишь? По тебе стреляют, а ты словно вкопанный, даже не шелохнешься.
Подумай, - сердито продолжал он, - когда немец стрелял, то нам тоже нельзя было высунуть головы в
окно. А вообще-то ты, братец, молодец, метко гранаты бросаешь. Мы видели, когда катер с
немецкими офицерами шел».
Но я тут же перебил его:
- Да, - говорю, - катер шел, но он и ушел.
- Неважно, - возразил он, - что катер ушел. Главное, что стоявшие там офицеры поражены, а
несколько из них наверняка убиты.
Он спросил мою фамилию, из какого я подразделения и записал себе в блокнот.
Здесь в помещении младшие командиры обучали товарищей, как нужно пользоваться гранатой и
ручным пулеметом. Вдруг кто-то крикнул: «Фашисты подползают к воротам!» Мы все рассыпались и
заняли оборону. Я хорошо запомнил команду одного из командиров: «Огонь по гадам!» И мы открыли
такой огонь, что мало кто из них остался жив. Командиры установили везде посты. И снова
продолжали обучать бойцов обращению с оружием, так как среди них много было таких, которые
прибыли в крепость на сорокадневные сборы рядового и сержантского состава запаса.
Я стоял у окна, ведя наблюдение. Сержант какого-то полка вручил одному бойцу боевую гранату и
сказал: «А ну-ка покажи, как нужно заряжать и бросать ее».
Этот боец заложил капсюль, повернул ручку на боевой взвод и начал крутить над головой стоящих.
Сержант закричал: «Бросай!» Но новичок растерялся. Тогда я выхватил у него гранату из рук и метнул
в окно метров за восемь по направлению к воротам (очевидно, речь идет о Холмских воротах).
Выглянув в окно, мы заметили, что на месте взрыва лежит убитый немец. Оказывается, он подполз к
самому окну, и наша граната разорвалась как раз вовремя.
Командование решило выделить две группы пулеметчиков на Северные и Западные ворота (очевидно, автор имеет в виду Брестские и Тереспольские ворота). Какой-то командир назначил
меня старшим одной из групп, дав задание пробраться к Северным воротам и присоединиться к
бойцам, занявшим оборону в казарме.
Я и шесть пограничников отправились. Расстояние от Южных до Северных ворот небольшое, но путь
наш был тернист. Только на вторые сутки с момента приказа мы смогли добраться до них, потому что
почти у каждой груды развалин нам приходилось сражаться с засевшими врагами.
Подобрали двух тяжелораненых бойцов. На руках отнесли их в медпункт, находившийся в подвале.
Проходя там между ранеными, я увидел, что один из командиров, лежавший на спине, поднял правую
руку, я узнал в нем лейтенанта Полякова. Он был ранен разрывной пулей и, по-видимому, контужен,
так как не мог разговаривать. Вынув из своей планшетки блокнот, Поляков написал мне: «Товарищ
Морозов, по наступлении темноты собери своих пограничников, и приходите сюда».
Прошло четверо суток; мы были без еды, без сна, без воды. Добравшись, наконец, к Северным
воротам, я нашел здесь еще несколько своих пограничников, показал им записку нашего помощника
начальника заставы Полякова. С наступлением темноты мы отправились в подвал, где лежал он, но,
к большому нашему сожалению, этот подвал был уже разбит. Очевидно, здесь и остался навсегда
лейтенант Поляков. Мы вернулись к Северным воротам.
Тут руководил обороной полковой комиссар Фомин, который, так же как и мы, был оборван,
окровавлен. «Кто пойдет на задание?» - спросил вскоре Фомин. Я, Гусев и Савченко подошли к нему.
Он записал наши фамилии и сказал: «Вам поручается большая задача: пробраться к складу
боеприпасов, который находится в восточной стороне от Южных ворот, и принести по ящику
патронов». На прощание Фомин крепко пожал нам руки, пожелав удачи.
У нас был только один ручной пулемет и по диску патронов на каждого. По дороге мы дважды
столкнулись с группами противника да, кроме того, попали под сильную бомбежку. Но все окончилось
благополучно, лишь Гусеву мелким осколком рассекло щеку. Добравшись до склада, мы взяли по
ящику патронов и часов в пять вечера вернулись назад. Скоро противник обнаружил склад
боеприпасов и начал его бомбить, так что к вечеру от этого склада ничего не осталось.
Шли шестые или седьмые сутки войны. В некоторые дни бомбежка длилась по три - четыре часа
беспрерывно. Мне не раз приходилось откапывать после нее бойцов, но многих спасти не успели. Все
время были слышны стоны заваленных грудами кирпича и щебня людей.
В это время немцы еще более продвинулись в глубь нашего участка и заняли подвальное помещение
казармы.
Положение ухудшилось. Люди слабели от бессонницы, жажды и постоянного недоедания. В одной из
комнат кто-то обнаружил сахар. Но разве можно поддержать силы измученных людей кусочками
сахара?
29 июня комиссар приказал выбить противника из подвала нашего здания. Путь к нему был труден,
так как ползти надо было по открытой местности. Нам выдали всего по четыре гранаты, комиссар
пожелал успеха.
Мы по-пластунски стали добираться до своей цели. Оказавшись у окна, я бросил туда одну гранату.
Она взорвалась. В это время Горбачев переполз на другую сторону окна. Бросили еще по одной
гранате, как вдруг после взрыва мы услышали женский голос:
- Не бросайте больше. Немцы сдаются.
Тогда мы сказали той женщине, чтобы немцы раздевались до белья и по одному выползали в окно.
Смотрим - правда, стали немцы один за другим - шесть человек - вылезать в окно в одном белье. Мы
спросили женщину, есть ли еще? Она ответила, что нет, осталось двое убитых. Немцев, взятых в плен,
привели на второй этаж, где лежал раненый лейтенант, который прибыл лишь накануне войны из
военного училища. Он умел хорошо разговаривать по-немецки и вел допрос.
Ранним утром 30 июня мне удалось заметить снайпера противника. Он сидел на дереве напротив
наших входных дверей. Я дал две очереди, и снайпер, словно мешок с песком, ломая ветви, упал на
землю. Воспользовавшись этим, двое защитников выбежали и принесли пару котелков воды,
разделив каждому по глоточку.
Ночью я встретил сержанта Тюсьмака. Он сильно хромал и выглядел очень усталым. От него я узнал,
что три последних дня он находился вместе с начальником заставы Кижеватовым и три раза был
ранен. Пятнадцатилетняя дочь Кижеватова - Нюра вместе с ними с автоматом в руках уничтожала
гитлеровцев.
В конце концов, противнику удалось занять нижний этаж нашего здания. Силы наши иссякали,
оставшиеся в живых бойцы еле-еле таскали ноги. Немцы начали пробираться на второй этаж, но те из
них, которые пытались пройти во весь рост по лестнице, после наших выстрелов катились по ее
ступеням до самого низа.
Около трех часов продолжался этот неравный бой, а немцы один за другим ползли и ползли, словно
толстые, зеленые гусеницы.
3 июля патроны и гранаты у нас были считанные, мы использовали их только в крайних случаях. Но
скоро и этот мизерный запас кончился. Как сейчас помню, в нашем крыле казармы оставалось 13
человек. Комиссар Фомин вместе с группой бойцов в эти дни уже попал в плен. Мы, уцелевшие,
рассеялись по отсекам, у некоторых еще были патроны для пистолета. Когда в наш отсек ворвалась
группа врагов, то у нас оставалось только по одной гранате. Мы лежали за пулеметом на двух верхних
койках; у пулемета «максим» распаялся кожух. Кончились патроны. Со мной вместе находился солдат
из 333-го стрелкового полка, но фамилию его я уже не помню. Он был среднего роста, красив, с
черными глазами, прямым коротким носом. Договорились, что по моему сигналу мы одновременно
бросим гранаты в группу противника, а сами прыгнем в окно. Так и сделали. Когда фашисты стали
подавать нам знак, чтобы мы спускались вниз, мы нехотя поднялись. Гранаты у нас были наготове.
Фашисты не торопили, так как видели, что оба были без сил и крайне истощены.
Я шепнул этому бойцу: «Раз, два, три» - и мы, бросив гранаты, прыгнули со второго этажа в окно...
ОФ МГОБК, оп. 17, д. 8, лл. 5-22.

http://www.fire-of-war.ru/Brest-fortress/p956.htm

=============================
http://rkka1941.blogspot.com/

Комментариев нет:

Отправить комментарий